Как писать план и рассуждение во второй части обществознания

Выпускник переворачивает лист и упирается взглядом во вторую часть. Первую, тестовую, он уже отстрелял, быстро и почти без потерь. А тут начинается настоящая работа. Девять заданий, писать надо от руки и развернуто, и каждое прочтет живой человек со своим списком критериев. Часы на стене обещают, что времени вагон, но выпускник уже знает цену этой половины, баллов в ней больше, чем во всей первой. Провалить ее означает потерять почти все, ради чего он вообще брал этот предмет. Он разминает затекшие пальцы, придвигает к себе черновик и берется за первое задание. В классе стоит вязкая тишина, где-то поскрипывает стул да шелестят бланки, и от этой тишины собственное дыхание кажется чересчур громким и чужим. Плечи он держит напряженно, будто вторая часть может дать сдачи. Он хорошо помнит свой первый такой пробник пару месяцев назад. Тогда он писал вдохновенно и гладко, уверенный в каждой мысли, а работа вернулась сплошь в красном, под развернутыми ответами стояли жидкие единицы и нули. Тот тихий разгром и научил его главному, знать мало, надо еще попадать в критерий. Дальше идет живой проход по второй части глазами того, кто на ней уже обжигался и теперь пишет с оглядкой на каждую мелочь.

Списать из текста нельзя, и придумать нельзя

Перед ним фрагмент из учебника и четыре вопроса к нему. Первый на вид проще некуда, найдите в тексте, что автор называет признаками права. Рука сама выводит гладкую фразу, автор полагает, что право отличается тем-то и тем-то. И тут выпускник замирает, ручка повисает над строкой. Он уже знает, чем кончается такая гладкость. За словами найдите в тексте эксперт ждет почти дословную выписку из источника, а красивый пересказ своими словами тут стоит ровно ноль. Выпускник жирно вычеркивает написанное, ручка продавливает бумагу, и переносит формулировку из текста почти как есть, убирая только лишнее. Мышца на щеке дергается от досады на едва не сделанную старую ошибку. Раньше он именно так и терял баллы пачками, гладко пересказывая там, где от него ждали точную цитату.

А через пару вопросов ловушка выворачивается наизнанку. Теперь просят его собственный пример, из жизни, того, чего в тексте и близко нет. Рука по инерции опять ползет к фрагменту, глаза шарят по строчкам, но выпускник уже настороже, отрывается от текста и лезет за примером к себе в голову. Он усвоил это на своей шкуре, над каждым вопросом к тексту сперва пойми, откуда тянуть ответ, из источника дословно или из себя, и только потом пиши. Полдела в этом блоке решает одно верно понятое слово в условии, и он подчеркивает такие слова карандашом, чтобы не проскочить. Найдите в тексте, проиллюстрируйте своим примером, объясните с опорой на знания, каждая формулировка тянет ответ в свою сторону, и спутать их проще простого.

Он вычеркивает слово Партии

Дальше сложный план по теме, и рука привычно строчит пункты, лишь бы побольше, введение, партии, вывод. Выпускник глядит на свой столбик и морщится. Он помнит, во что вылился такой план в прошлый раз, в жалкие крохи. Засчитают только пункты, что раскрывают тему по существу, и таких нужно хотя бы три, и каждый из трех развернуть в подпунктах. Он вычеркивает пустое слово Партии и надписывает сверху Функции политических партий, а под ним лесенкой, представительство интересов, политическая социализация, борьба за власть.

Так же он разворачивает еще два пункта, признаки партий и их классификацию, и загибает пальцы, три раскрытых на месте. Подпункты он наполняет конкретным содержанием, пустые общие слова тут пункт не спасут. Формулировки держит короткими и назывными, в одно словосочетание, потому что развернутое предложение на месте пункта эксперт тоже забракует. Костяшки побаливают от быстрого письма, но выпускник доволен, вместо прежнего жидкого столбика перед ним встал настоящий костяк доклада. Он бросает взгляд на часы, время пока есть, и от этого дышится ровнее. Выпускник ловит себя на том, что строит план уже почти на автомате, скелет темы сам ложится в руку. Он уже усвоил, что план тут меряют не по длине. Важно, сколько пунктов раскрыто по-настоящему.

Пустое поле на шесть баллов

И вот оно, самое дорогое задание всей работы, целых шесть баллов, а под вопросом ждет пустое разлинованное поле. Это поле всегда действует на него одинаково, ладони холодеют, а в голове на миг делается так же пусто, как на листе. Выпускник узнает знакомый холодок под ложечкой. В прошлый раз он залил это поле красивым сочинением про жизнь и общество и получил за весь свой пыл почти ноль. Теперь он знает, что сочинения тут не ждут, ждут сборку из трех отдельных кусков, и каждый кусок считают порознь.

Первый кусок, обоснование. Рука тянется написать расплывчатое, самоконтроль очень важен, без него никак, это каждому понятно, но выпускник тормозит, за такую воду ставят ноль. Он выводит несколько сцепленных между собой предложений с опорой на теорию, самоконтроль важен для становления личности, поскольку помогает соотносить сиюминутные порывы с целями и нормами, а сдерживая себя ради результата, человек доводит начатое до конца и увереннее осваивает профессию. Причина и следствие на месте, теория подперта, и он чувствует, как отпускает зажим в плечах. Раньше на этом месте он растекался мыслью на полстраницы и уходил с круглым нулем. Теперь пишет скупо и строго по делу. Второй кусок, прямой ответ на поставленный вопрос, и он пересчитывает названные позиции дважды, чтобы не сунуть лишнюю, ведь одна ошибочная сверху обнулит всю деталь. Он даже помечает на полях черновика, сколько позиций требуется, чтобы под конец не сбиться и не расщедриться на лишнее. Третий кусок, примеры, самый тяжелый, и выпускник переводит дух перед решающим рывком.

Три примера из трех разных жизней

Пример это то, на чем он горел чаще всего. Рука снова норовит отделаться короткой фразой, закон защищает потребителя, и выпускник ловит себя за руку, потому что это голый тезис, эксперт его даже не заметит. Он на секунду вскидывает глаза, сосед через проход строчит без остановки, и это подгоняет. Нужна развернутая история в два-три предложения, где видно, кто, что сделал и чем все обернулось. Он достает из памяти заготовку и пишет, покупатель нашел брак в новом телефоне, сослался на закон о защите прав потребителей и в гарантийный срок вернул товар в магазин, получив деньги назад. Вот теперь пример стоит на своих ногах.

Нужно еще, и выпускник нарочно черпает из разных углов жизни, один пример из истории, про новую экономическую политику и разрешенную частную торговлю, другой из свежих новостей. Он помнит, отчего это важно, три похожих случая из одной сферы эксперт засчитает как один-единственный, а нужны разные по природе. В прошлый раз он с гордостью привел три случая из школьной жизни и получил за них один балл на всех. И как же кстати, что копилку примеров под ходовые темы он набил заранее, дома и без спешки. Выдумывать такое здесь, под тиканье часов и чужой стук ручки, было бы уже поздно, и рука в панике вывела бы очередное расплывчатое однажды один человек. Он мысленно благодарит себя вчерашнего за эту скучную домашнюю работу. Второй пример, исторический, он дописывает уже спокойно, рука не дрожит, в голове ясно. Три примера из трех разных сфер ложатся в ответ ровно, как учили критерии.

Стрелка часов подбирается к концу

Стрелка ползет к концу, ладонь под ручкой взмокла, но выпускник почти спокоен. Он проходит по своим ответам еще раз и проверяет теперь одно, попал ли он в критерий. Там ли дословность, где ее требовали, стоят ли в плане три раскрытых пункта, собрано ли рассуждение из трех кусков, развернуты ли примеры и вправду ли они из разных сфер. Орфографию он вылизывать не станет, за описки в развернутых ответах балл не снимают, лишь бы смысл читался ясно, и это освобождает последние силы на суть.

Он вспоминает себя на самом первом пробнике, беспомощного, писавшего от души и утонувшего в красных чернилах, и понимает, в чем была вся разница. Вторая часть отдает свои тридцать баллов не самому начитанному в классе, а самому внимательному к правилам, тому, кто пишет строго под критерий. Это открытие стоило ему одного разгромного пробника, зато теперь сидит в нем накрепко. Выпускник ставит последнюю точку ровно тогда, когда стрелка добирается до края. Он разгибает занемевшую за столом спину, встряхивает затекшей кистью и впервые за все пробники встает из-за стола без сосущего чувства, что опять написал верно, а получит гроши. Красного на этом листе будет мало, и он это уже знает. И дело не в том, что он вдруг стал знать больше за эти месяцы. Просто теперь он умеет распорядиться тем, что знает, так, чтобы это увидел и зачел эксперт. Дальше все решает тренировка, ведь с каждым прорешанным вариантом эта внимательность к критериям превращается в привычку, которую уже не растерять. До автоматизма она доходит только на прорешанных вариантах, десяток-другой полных вторых частей с честной проверкой дают то, чего не возьмешь из одной прочитанной теории.

Если ваш выпускник знает предмет, а во второй части все равно вязнет и теряет баллы на оформлении, дело поправимое, и поправляется оно разбором собственных ответов под критерии. На нашем курсе по обществознанию этому и учат, собирать план, обоснование и примеры так, чтобы эксперт начислил все, что выпускник честно заслужил своими знаниями. Ведь до слез обидно терять баллы там, где предмет ты знаешь, а показать это на бумаге не умеешь.