Рассказы Чехова для ОГЭ по литературе

Шестого ноября 1882 года юмористический журнал «Осколки» ответил московскому автору в отделе «Почта», без церемоний: «Получили, но, к сожалению, все это длинно». Следом шло обещание: «Пишите покороче, а мы Вам будем платить пощедрее».

Договоренность закрепилась к концу ноября или началу декабря, когда Чехову сообщили об установленном гонораре в восемь копеек за строку, к 31 декабря Лейкин подвел итог всего года и насчитал автору 20 рублей 64 копейки, а сам автор в январе писал брату Александру так, словно речь шла о жалованье: «Получаю 8 коп. со строки». Платили за строку, хотя строк давали немного.

Насколько немного, видно из письма от 12 января 1883 года. Чехов просил расширить предел со ста строк до ста двадцати и признавался: «Мысль о „100“ и „не больше“ толкает меня под руку с первой же строки». Через восемь дней Лейкин уступил и разрешил 120, 140 и даже 150 строк, если рассказы будут приходить к каждому номеру.

Девятиклассник видит в списке к ОГЭ восемь рассказов по нескольку страниц и решает, что каждый читается за вечер и пересказывается в две строки. Пересказ в две строки у Чехова и правда выходит легко, только вместе с ним из рассказа уходит все смешное. Под потолком в сто строк каждая деталь несла груз целого абзаца, и задания первой части, где фрагмент разбирают по содержанию и по форме, спрашивают как раз про такие детали. На экзамене этот лимит переворачивается целиком. Чехову нельзя было написать больше ста строк, выпускнику нельзя сдать сочинение короче 150 слов, и набрать их без деталей из текста трудно.

Фамилии, которые работают за автора

Самую короткую характеристику героя Чехов прятал в фамилию, и места она не занимала вовсе. Полицейский надзиратель из «Хамелеона» зовется Очумеловым, и глагол «очуметь» слышен в его фамилии раньше, чем он впервые передумает насчет собаки. Укушенный золотых дел мастер носит фамилию Хрюкин, так что сочувствовать ему читатель не торопится, хотя палец пострадал по-настоящему.

В «Смерти чиновника» экзекутор Иван Дмитрич Червяков сидит во втором ряду кресел, смотрит в бинокль на «Корневильские колокола» и в старичке узнает статского генерала Бризжалова. Фамилия генерала полна брызг, а замечание рассказчика, что «чихать никому и нигде не возбраняется», объясняет, откуда они взялись. Червяк против брызг, вот и вся расстановка сил.

В «Хирургии» больных принимает фельдшер Курятин, «толстый человек лет сорока», а к нему входит дьячок Вонмигласов. Фамилия дьячка собрана из церковного призыва внять голосу, и речь у него под стать, с оборотами вроде «Студными бо окалях душу грехми и в лености житие мое иждих…».

Дольше всех фамилию ищут в «Лошадиной фамилии». У отставного генерал-майора Булдеева разболелись зубы, а помочь мог бы акцизный Яков Васильич, который умел заговаривать зубы и теперь «в Саратове у тещи живет». Поиски тянутся весь рассказ, пока не звучит «Овсов! Овсов фамилия акцизного!», и лошадь в ней обнаруживается через то, чем ее кормят.

Подзаголовок «Сценка»

С подзаголовком «Сценка» вышли «Хирургия» и «Хамелеон» в «Осколках» 1884 года, «Злоумышленник» и «Мальчики» в «Петербургской газете». Слово пришло из театра, и законы у рассказов театральные. «Хирургия» открывается двумя словами, «Земская больница», как ремаркой перед первым явлением. Дальше все идет в настоящем времени, словно читатель сидит в зале: через базарную площадь «идет полицейский надзиратель Очумелов», в приемную «входит дьячок Вонмигласов», перед судебным следователем «стоит маленький, чрезвычайно тощий мужичонко».

Рассказчик в сценке почти не вмешивается. Фельдшер у него просто «берет козью ножку, минуту смотрит на нее вопросительно, потом кладет и берет щипцы», и про его квалификацию больше говорить незачем, одно наречие «вопросительно» заменяет всю авторскую оценку.

«Смерть чиновника» вышла с другим подзаголовком, «Случай», и разница слышна сразу. Там рассказана история от театра до дивана, а сценка дает один эпизод, выхваченный из чужого дня.

Подзаголовки Чехов потом снимал по одному. «Злоумышленник» лишился своего уже в «Пестрых рассказах» 1886 года, «Лошадиная фамилия» и «Мальчики» при подготовке собрания сочинений, и в «Лошадиной фамилии» заодно исчезли просторечия из реплик приказчика. Сценка выросла в рассказ, а ремарка и настоящее время остались в тексте.

Пальто, гайки и смешок

Пересказ «Хамелеона» в две строки звучит так: собака укусила человека, надзиратель несколько раз меняет решение в зависимости от того, чья она. Все в нем верно, и все проходит мимо. Очумелов выходит на площадь «в новой шинели и с узелком в руке», а когда звучит догадка «Это, кажись, генерала Жигалова!», просит: «Сними-ка, Елдырин, с меня пальто… Ужас как жарко!» В последней фразе он, «запахиваясь в шинель», идет дальше по базарной площади, и шинель, сброшенная при имени Жигалова, к концу снова на нем, как стрелка градусника, вернувшаяся на место.

В «Злоумышленнике» деталь сидит в языке. Денис Григорьев объясняет следователю самую понятную для себя вещь, «Мы из гаек грузила делаем…», и тут же сообщает: «В нашей реке не живет шилишпер…» Следователь отвечает ему статьей уложения о наказаниях, где речь идет о всяком умышленном повреждении железной дороги. Гайка для одного грузило, для другого улика, и два собеседника говорят на языках, которые нигде не пересекаются.

У тонкого главная реплика уложилась в один смешок. Толстый сообщает: «Я уже до тайного дослужился… Две звезды имею», и старый приятель переходит на «ваше превосходительство», а потом отвечает смешком «Хи-хи-с». Даже смех у него идет с почтительным «с» на конце, как в «Очень приятно-с!». Выбросить этот смешок из пересказа значит оставить от рассказа встречу двух знакомых на вокзале.

Последняя фраза

Морали в финалах Чехов не оставлял, он оставлял жест. Конец «Смерти чиновника» звучит так: «Придя машинально домой, не снимая вицмундира, он лег на диван и… помер.» Многоточие стоит перед глаголом, и в этой паузе смешное кончается раньше, чем читатель успевает заметить перемену. Неснятый вицмундир договаривает остальное, чиновником Червяков остался до последней строки.

В «Толстом и тонком» последнее предложение ровное и почти вежливое, «Все трое были приятно ошеломлены». Слово «приятно» повторяет тонкого с его «приятно-с», а «ошеломлены» выдает цену этого удовольствия.

«Хирургия» отпускает дьячка с напутствием «Ништо тебе, не околеешь!», и он «берет со стола свою просфору и, придерживая щеку рукой, уходит восвояси». Генерал Булдеев, когда фамилия наконец нашлась, подносит к лицу собеседника два кукиша и бросает: «Не нужно мне теперь твоей лошадиной фамилии!» Слово «теперь» объясняет, почему смеется читатель, а генерал злится.

Как переделывали «Толстого и тонкого»

В «Осколках» рассказ вышел в октябре 1883 года. По примечаниям Полного собрания сочинений, сюжет тогда «основывался на анекдотическом казусе», а конфликт вырастал из невольной оплошности тонкого. Поклоны держались на мотиве служебной подчиненности, у них была понятная причина.

Готовя «Пестрые рассказы» 1886 года, Чехов этот мотив убрал. Комментаторы пишут, что с тех пор тонкий раболепствует перед толстым «без всякой практической надобности», «по рефлексу», и что новая редакция «существенно переменила смысл рассказа». Во всем сборнике переработан «основательно» только этот рассказ. Для собрания сочинений Чехов прошелся по тексту еще раз и вычеркнул из ранних редакций шутливый департамент «предисловий и опечаток».

На разнице между редакциями держится весь смысл. Человек, который кланяется собственному начальнику, жалок понятным образом, ему есть чего бояться. Человек, который гнется перед чужим чином без всякой выгоды, пугает сильнее, потому что поклон у него срабатывает раньше мысли. Очумелов из «Хамелеона» меняет мнение о собаке по расчету, каждый раз прикидывая, чья она, тонкий не рассчитывает ничего, спина у него гнется сама.

«Тоска» и «Мальчики»

«Тоска» вышла в «Петербургской газете» в январе 1886 года под той же подписью, что и «Хирургия», «А. Чехонте». Перед первой строкой стоит эпиграф «Кому повем печаль мою?..», и весь рассказ отвечает на него одним словом, некому. Извозчик Иона Потапов, «весь бел, как привидение», пробует заговорить с седоками: «А у меня, барин, тово… сын на этой неделе помер». Сказать хочется подробно: «Надо рассказать, как заболел сын, как он мучился, что говорил перед смертью, как умер…»

Выслушивает его в конце только лошадь: «Лошаденка жует, слушает и дышит на руки своего хозяина… Иона увлекается и рассказывает ей все…» Глагол «увлекается» тяжелее любого описания горя, человек наконец разговорился, и разговорился с лошадью. Неловко становится от подписи под этим рассказом. Тем же псевдонимом подписаны шутки про дьячка и щипцы, и смеяться над Чехонте как над автором одних анекдотов после «Тоски» уже не выходит.

Правил Чехов «Тоску» мало, и правка шла в сторону тишины. Для собрания сочинений он сделал в ней единственную поправку, заменив гул уличной суматохи, который достигал своего музыкального форте, простой фразой «уличная суматоха становится шумнее». В пару к «Тоске» просится «Злоумышленник», где разговор тоже так и не складывается.

«Мальчики» стоят в списке особняком, они вышли позже остальных, в декабре 1887 года. Рассказ начинается криком «Володя приехал!», а товарища Володи Чехов рисует через сравнение: Чечевицын «не так пухл и бел, а худ, смугл, покрыт веснушками». План у мальчиков построен на детской географии, «Лишь бы в Америку попасть, а Калифорния не за горами», и в финале от него остается надпись «Монтигомо Ястребиный Коготь». Лев Толстой, по вступительной статье к шестому тому, считал «Мальчиков» в числе первоклассных чеховских рассказов. Для собрания сочинений Чехов переработал его целиком.

Книга на соседнем столе

В проекте кодификатора ОГЭ 2027 года Чехову отведена строка 30, рассказов в ней восемь, от «Лошадиной фамилии» до «Злоумышленника», с припиской «и др.» в конце. Расчет на два или три рассказа из списка опровергает спецификация, в ее приложении 2 сказано, что в сборнике рассказов обязательно должны быть все восемь. Из 12 заданий выпускник выполняет пять, и сочинение короче нормы, названной выше, получает ноль по всем критериям. Двести слов, которые часто называют по привычке, требует ЕГЭ, а «не менее 250 слов» в кодификаторе относится к требованиям ФГОС к результатам обучения, экзаменационную норму задает спецификация.

Полными текстами произведений на экзамене пользоваться разрешено, только каждому участнику их не выдают, книги без комментариев и вступительных статей лежат на отдельных столах в аудитории, и к ним подходят по мере надобности. В демоверсии 2027 года Чехова нет, зато тема 5.3 по «Ревизору» звучит так: «Почему мелкого чиновника Хлестакова принимают за важное лицо?» Готовясь к такой теме, разумно держать рядом «Толстого и тонкого» со «Смертью чиновника», где чин действует на людей сильнее любого живого человека.

Отговорка «рассказы маленькие, прочитаю перед экзаменом, книги все равно будут в аудитории» звучит разумно до второго задания, где фрагмент из того же произведения выпускник выбирает сам. Книга лежит на соседнем столе, но искать по ней эпизод некогда. Тот, кто листает сборник в поисках «Хи-хи-с», помнит, что смешок где-то был, и не помнит, в каком абзаце.

Восемь рассказов за один вечер прочитать нетрудно, наутро в голове останутся сюжеты, а пальто, гайки и лошаденка сольются в общий фон. Чтение парами идет медленнее, зато в сочинении пары «Хамелеон» с «Толстым и тонким» и «Тоска» со «Злоумышленником» подсказывают, о чем писать. Зима девятого класса, до пробника, подходит для того, чтобы завести на каждый рассказ одну деталь и одну цитату, выписанную слово в слово. Восемь строк такого списка займут меньше места, чем один ранний рассказ Чехова в «Осколках».