Самые валящие темы обществознания и как закрыть пробелы

Поздний вечер, на столе веером лежат проверенные пробники, и на каждом красное скапливается в одних и тех же местах. Выпускница садится за них поздним вечером с твердым намерением закрыть все свои дыры разом, за один присест. Лампа освещает только стол да стопку распечаток, чай давно остыл, в квартире так тихо, что слышно тиканье часов. Она пока не знает, что вечер выйдет долгим и начнется с настоящей паники, а закончится совсем иначе. На краю стола ждет своей очереди недопитая кружка, телефон лежит экраном вниз, чтобы не отвлекал. Она делает глубокий вдох и открывает первый вариант.

Одного вечера на все не хватит

Начинает она с права, того самого блока, которого боится сильнее всего на свете. Самое первое задание, про полномочия Правительства, и она уже намертво зависает. Кто вносит законопроект, кто его утверждает, за что отвечает Президент, а за что кабинет министров, все это в голове разъезжается. Второе задание, про отрасли российского права, снова пальцем в небо. Третье задание, про виды юридической ответственности, снова мимо цели. Стопка отложенных на потом заданий с пометкой «не знаю» набирается пугающе быстро. Четвертое задание про Конституцию, про то, какие вопросы решает Совет Федерации, и она честно не помнит, ставит наугад. Следом вопрос про требования к кандидату в президенты, возраст и годы постоянного проживания в стране, и это тоже помнится смутно.

Она перечитывает определение полномочий по третьему разу, но стоит отвести взгляд, и оно испаряется. Глаза скользят по строчкам механически, а внутри пусто. То же самое определение попадалось ей десять минут назад, и она снова его не помнит. Она трет виски, отпивает совсем холодный чай, пробует читать вслух, но слова не липнут. Выпускница косится на часы, потом на толстенный кодификатор рядом, и под ложечкой холодеет, слишком много всего, а до экзамена считанные дни. Плечи сводит от напряжения, спину ломит, а стопка усвоенного не растет вовсе. Мелькает трусливая мыслишка, может, право вообще пропустить, авось пронесет. От бессилия щиплет глаза, и рука уже тянется захлопнуть ноутбук. За стеной кто-то давно спит, а она сидит в круге лампы одна против целого предмета, и соблазн все бросить становится почти нестерпимым. Пятое задание снова про право, про трудовой договор, и она с досадой понимает, что не отличит существенные условия договора от дополнительных. Шестое, про уголовную и административную ответственность, и граница между ними расплывается. Пробник, который она думала пробежать за полчаса, съел уже целый час, а красного меньше не стало. В горле пересохло, часы показывают начало первого. Она открывает седьмое, про полномочия судов, и снова тупик. К этому моменту ясно, что права она почти не знает системно, только обрывками, и от этой мысли накатывает такая усталость, что буквы плывут перед глазами. Она чуть было не тянется к телефону, но все же оставляет его лежать экраном вниз.

Она перестает зубрить и начинает раскладывать

Вместо этого выпускница откладывает ручку и с минуту просто смотрит в темное окно. Потом придвигает к себе чистый лист. В середину сажает слово государство и пускает от него ветки, гражданское право, трудовое, семейное, уголовное. Под гражданским подписывает имущество и договоры, под трудовым работу и зарплату, под семейным брак и детей, под уголовным само преступление и наказание за него. Отрасли, что весь год сливались в одну кашу, вдруг встают по своим местам. Она обводит каждую рамочкой, так нагляднее, и на секунду любуется делом своих рук.

Полномочия она разносит в две колонки бок о бок. Госдума принимает закон, Президент его подписывает, Правительство исполняет, и путаница, мучившая ее месяцами, рассыпается прямо на глазах. Рядом мелким почерком приписывает, что законопроект о бюджете вносит именно Правительство, эту деталь она путала особенно упорно. Виды ответственности уходят на отдельную карточку, уголовная, административная, гражданская, дисциплинарная, и к каждой выпускница пририсовывает житейский случай, чтобы сухое слово за что-то зацепилось. Рука выводит карточку за карточкой, устает, но с каждой из них в голове что-то тихо щелкает и встает на место. Тот же прием она переносит на политику, где термины липли друг к другу. Мажоритарную систему цепляет к слову большинство, пропорциональную к слову доля, проговаривает вслух, и они наконец расходятся по разным углам памяти. Избирательные системы разводит так же, к мажоритарной рисует одного победителя на округ, к пропорциональной дольки пирога по партиям, и корявый рисунок держится потом крепче гладкого определения. Форму правления отодвигает подальше от политического режима, приписав к первой вопрос кто у власти, а ко второй как этой властью пользуются. Она встает, разминает затекшие ноги, наливает горячего чая и возвращается к столу уже другой. Паника куда-то делась, на ее месте азарт, хочется разобрать так же и остальное. Она подтягивает следующую стопку заданий, но разбирает их теперь тематическими группами. Все про полномочия сразу, все про отрасли сразу, и похожее уже не сбивает с толку, оно ложится рядом и оттеняет друг друга. Пустых карточек на столе все меньше, зато растет веер исписанных, и от одного их вида дышится легче. К полуночи с небольшим лист со схемой права заполнен целиком, ветки обросли листьями, и глухой туман умещается теперь перед ней на одной странице. Она откидывается на спинку стула и впервые за вечер смотрит на право без страха. Кое-где еще белеют пятна, но их видно наперечет. Эти места она обводит красным, чтобы завтра вернуться к ним прицельно, и переворачивает лист чистой стороной вверх. На новом листе принимается за политику, и работа идет уже вдвое быстрее, рука сама тянется чертить колонки и стрелки.

Когда график наконец стало видно

Осмелев, выпускница берется за то, что валило ее чаще всего, за экономический график. Прежде она просто гадала, куда ползут стрелки и что там творит цена. Сейчас рисует оси прямо в тетради, от руки, медленно. Вот кривая спроса, вот предложения, вот точка, где они встречаются. Опускает из этой точки пунктиры на обе оси, чтобы поймать саму цену, как показывал когда-то учитель, а она пропускала мимо ушей. Карандаш в пальцах ходит увереннее, чем полчаса назад.

Двигает одну кривую вправо и следит, куда съезжает пересечение. Двигает другую, снова смотрит. И картинка, которая месяцами казалась китайской грамотой, вдруг оживает у нее под карандашом, спрос подрос, цена вверх, предложение прибавилось, цена вниз. Выпускница прогоняет пять ситуаций подряд, стирает, чертит заново, пока рука не ведет стрелки сама, и от этого делается неожиданно легко. Она проговаривает вслух короткое правило, спрос и цена в одну сторону, предложение и цена в разные. Заодно разносит по карточкам налоги, прямые и косвенные, которые вечно валила в кучу, и отдельно те четыре, на которых спотыкается полстраны, транспортный, земельный, на доходы и на имущество, а рядом банковские услуги, вклад и кредит, с коротким примером к каждой. А следом расчетную задачу с процентами по кредиту, на которой прежде вечно срезалась, берет иначе, медленно вычитывает условие до последнего слова и только потом хватается за цифры. Оказывается, добрую половину баллов она теряла тут на одной спешке. Теперь она подчеркивает в условии главный вопрос жирной чертой, чтобы на экзамене рука сама притормозила перед расчетом. Она открывает еще пару графиков из банка, про рынок жилья и про рынок труда, и решает их подряд без запинки. Одна и та же простая механика, только в разных декорациях, стрелки, точка, цена. Она отмечает галочкой график в своем списке слабых мест, первую жирную галочку за вечер, и от этого крохотного значка настроение заметно поднимается. Она даже улыбается впервые за вечер, устало, но по-настоящему.

Что она оставляет на последние дни

К двум часам ночи на столе выросла увесистая стопка исписанных карточек и несколько кривоватых схем. Заодно выпускница без прежнего пренебрежения проходит социальный блок, который привыкла пролистывать по-быстрому. Выписывает агентов первичной и вторичной социализации в две колонки, ведь однажды на пробнике уверенно записала родителей во вторичную и потеряла балл на ровном месте, а семья, это как раз первичная. Дописывает критерии стратификации, доход, власть, престиж, образование, и виды мобильности, вертикальную с горизонтальной, с примером на каждую. Готовые карточки складывает в аккуратную колоду и стягивает резинкой, чтобы завтра прогнать их на ходу, по дороге в школу. Листает их большим пальцем, как колоду карт, и ловит себя на том, что на большинство отвечает уже не задумываясь. На кухне капает кран, за окном совсем глухая ночь, а на столе перед ней лежит стопка понятных карточек, разложенных по блокам, и прежнего хаоса нет и следа. Она составляет пробники ровной стопкой, схемы кладет сверху, чтобы утром не искать, и выключает ноутбук. Комната разом гаснет, только с улицы падает на стол узкая полоса света от фонаря, и в этой темноте она с минуту сидит, слушая тишину и ощущая вместо изнеможения тихое удовлетворение.

Напоследок она откладывает в отдельную стопку то, что решает пройти перед самым экзаменом, полномочия органов власти и Конституцию, экономический график, налоги, виды юридической ответственности. Остальное раскидывает по оставшимся вечерам, приписав к каждому по два-три блока. Она перебирает выросшую за ночь пачку карточек, и того, что час назад казалось непролазным, в ней уже не так много, просто раньше все лежало кучей, а теперь разложено по местам. Верхнюю, самую трудную стопку с полномочиями и графиком кладет отдельно, ее она откроет последней, перед самым экзаменом. Настольную лампу гасит уже почти спокойно, впервые за долгое время без камня на душе. Спину ломит, глаза слипаются, но внутри тихо и ровно. Веер пробников так и лежит на краю стола, и именно он этой ночью честно показал ей, где течет.

Если пробелов накопилось много, а времени в обрез, разбираться в одиночку долго и тревожно, легко потонуть в первые же полчаса, как тонула наша героиня. На нашем интенсиве по слабым темам преподаватель сразу видит, какие блоки у выпускника проседают, и ведет по ним прицельно, от карты понятий до разбора вечно путаемых терминов, чтобы закрыть именно то, что валит, вместо бесконечного повторения давно знакомого.